Не просто индивидуальное обучение

  Во-первых, индивидуальный подход. То, что фактически подразумевается под этим на сегодняшний день, есть лишь дифференциация или индивидуализация. К примеру, придумываются трехуровневые учебники, или один курс для сангвиников, а другой для флегматиков и т.д. Можно создать двадцать курсов английского в зависимости от темперамента, IQ, возраста, мотивации. Но это лишь дифференциация, но никак не индивидуальный подход. Чем больше дифференциация, тем более мелкие ячейки в нашей сетке. Можно сделать сколь угодно мелкие ячейки, но это все равно остается та же сеть. Удочка – это принципиально другое. Индивидуальный подход – это создание новой методы для каждого ребенка.

  Во-вторых, дети, которые идут «без проблем», т.е. быстро и толково двигаются по предлагаемому нами материалу, нас пугают. «Нормальный» ребенок должен дискредитировать выработанную нами технику и заставить нас думать и искать. А халява, предоставляемая нам «умненькими», пугает нас как бесплатный сыр. Вспомнить одаренных и талантливых детей, которые стремительно двигались вперед – это приятно, но с благодарностью за подаренные открытия вспоминаешь трудных, «неповоротливых», сопротивляющихся детей, которые позволили нам воскликнуть «Эврика!». Программа, методика преподавания, учебный план и учебники - все это категорически несовместимо с индивидуальным подходом.

   В-третьих, такой поисковый подход предполагает импровизацию, а не некую методу. На деле, импровизация отрицает всякую технику, а метода убивает свободу поиска. Импровизация – это сердце преподавания, а всякая метода, и в особенности, авторская – это махровый догматизм, игнорирующий неповторимость личности.

   В-четвертых, вера в метод так велика, что  если только метод хорош, то и учитель, пользующийся им, кажется освященным. Учитель скрывает  свою личность, часто убогую и вредоносную для ребенка,  за модной методой - но ребенок воспитывается и обучается личностью, а не победоносным методом Занкова или Монтессори.

  В-пятых, навязывание учителем  своей, "правильной" методы в противоположность якобы нерациональным способам мышления ребенка - если оно, это насилие,  удается - лишает ученика своей точки зрения и появляется навязчивая зависимость ученика от учителя, то есть точкой  зрения ребенка становится его педагог. 

   В-шестых, не надо думать, что мы некоторое время бьемся над созданием методы, а потом работаем по ней. Нет, все наоборот – процесс построения уникального подхода и суть само обучение.

  Молчаливо и без обсуждения предполагается, что ребенок должен усваивать знания, подобно тому, как мы усваиваем пищу. Ученик заучивает правила, запоминает формулы, штудирует исторические факты, внимает объяснениям учителя и потом применяет их в своей школьной практике. Это быстро, эффективно и эффектно, особенно, в сравнении с тем, когда ребенок вынужден сам медленно добывать знания, догадываться, мучиться, отчаиваться, думать и, наконец, ликовать. Зачем мол  «изобретать велосипед», зачем эта упорная борьба за какие-то озарения и личные открытия, ведь все уже приготовлено, подогрето и разложено по тарелкам заботливыми методистами и учителями – бери ложку и ешь.
    И вот, ученик моментально и безотчетно внедряется в сердцевину знаний, наследует то, что он не создавал, что никак не связано с его жизнью, с чем он не мучился, за что не боролся. Внутренне его ничто с ними, знаниями, не роднит, поскольку они исходят не от него. Это пустая оболочка иной жизни, оболочка другого человека – родоначальника этих знаний: Пифагора, Ньютона, Ключевского или Ломоносова. К примеру, ученик громко и четко «отбарабанит»  закон выталкивающей силы и даже успешно применит его к вопросу плавания тел, но он не выпрыгнет из ванны как Архимед и не побежит голым по Сиракузам с криком «Эврика!» А ведь истина, как говорил Кьеркегор, близка, понятна и неотделима от нас, ради нее хочется жить и умереть. И что ждет такого ребенка? Чьей головой он будет думать и действовать – своей или великого предка? Да никакой. Он обречен не быть ни собой, ни другим.  Его рассуждения неумолимо теряют достоверность и становятся видимостью, игрой в мышление, и притом в чужое. Собственное мнение, собственное предназначение исчезают, мышление омертвляется и становится массовым, «правильным», скучным и конформистским. Именно, те трудности медленного проблемного обучения, которое требует догадки, смекалки, самостоятельности и непослушания учителю – борьба и постоянное усилие стать над собой, осуществиться, будят и напрягают силы и способности ребенка. Если бы наше тело не весило, мы бы не могли ходить; если бы воздух не давил на него, оно лопнуло бы,  как мыльный пузырь.